Бронирование

В период пандемии мы ограничиваем посещение музея БЕЗ проживания, а для проживающих гостей действуют требования властей области.

Подробнее

История

Терем М.С. Сазонова в Асташове. 1910-е гг

Дача крестьянина

Усадьба Асташово необычна тем, что построена не дворянами, а бывшим крепостным крестьянином, и сочетает в себе архитектуру изысканной загородной дачи со строительными решениями и планировкой, типичными для крестьянской избы. Находится усадьба в Чухломском уезде, который, по словам его знаменитого уроженца Александра Зиновьева, «в Костромской губернии считался самым глухим». Однако уезд был и самым зажиточным. До революции здесь насчитывалось несколько десятков усадеб, столь же богатых, как Асташово. Все они принадлежали крестьянам и стояли в их родных деревнях. Откуда у крестьян были деньги? Как и почему в «медвежьем углу» возникла такая роскошь? Что нам известно о культуре, которая произвела ее?

Между деревней и городом

В XIX веке Чухломской уезд населяли отходники. Это были крестьяне, уходившие из родного села или деревни на сезонные заработки (отход). Нечерноземная и неплодородная Костромская губерния была в России по их числу одной из первых. Макарьевский уезд славился жгонами – бродячими каталями валенок. Ветлужские мужики сплавляли в Нижний Новгород лес. Молвитинцы ходили по Русскому Северу и зарабатывали художественной росписью. Ну а Галич, Солигалич и Чухлома «Питер построили» – и это не преувеличение.

В документах костромские плотники впервые появляются в указе Петра I от 1722 года. Император тогда собирал лучших мастеровых для постройки Балтийского флота. Галицкая земля попала в список шести местностей, откуда их набирали, а значит уже в начале XVIII века ее уроженцы зарекомендовали себя толковыми строителями. Петровский указ положил начало экономическим связям между северо-западом Костромской губернии и новой столицей. К середине XIX веке выходцы из трех его уездов держали треть петербургских строительных артелей.

Чухломичи ходили в столицу почти поголовно (их так и называли – питерщики). По переписям конца XIX века, 95% местных мужиков имели неземледельческие профессии. Они работали малярами, плотниками, столярами, резчиками, токарями, гробовщиками, кровельщиками, краснодеревщиками и водопроводчиками. На промысел отправлялись в конце зимы, а возвращались перед Рождеством. Отходничали с отрочества и до 50-60 лет; большую часть своей жизни чухломской крестьянин проводил в Петербурге. В деревне оставались жены с детьми, которым отходники высылали свои жалованья. Семьи были большие – до 15 человек. Перевезти такую ораву в город и прокормить ее там было невозможно. Поэтому родные терпеливо ждали, а современники ехидно называли безмужицкие чухломские деревни «бабьей стороной».

Заработки квалифицированных строителей были сравнимы с заработками заводских рабочих. Многие отходники приобретали вкус к городской жизни, даже в деревне одевались в пиджаки и пальто и обставляли свои избы не по-крестьянски, а по-мещански. Среди обычных мастеровых выделялись подрядчики – ими становились самые предприимчивые. До отмены крепостного права помещики отбирали у своих отходников до половины их заработков, но даже тогда некоторые подрядчики были столь успешны, что становились богаче своих бар. К концу XIX века подрядчики – их приходилось по одному на две чухломские деревни – могли позволить себе каменные дома в столице.  А на родине они строили резные деревянные дачи-терема с паркетными полами, зеркальными стенами, витражными окнами и с такой  неслыханной роскошью, как водопровод.

Читать дальше
group

Рождение Маркиана Маркова (впоследствии Мартьяна Сазонова)

group  copy

Мартьян женится на Анне Андреевой

group  copy

Вся семья переезжает в столицу

group  copy

Смерть жены Анны Андреевны

Столяр Сазонов

В 1842 году в деревне Асташово в семье государственных крестьян Созонта Маркова и Екатерины Авдиевой появился первенец, нареченный в крещении Маркианом. Мать рожала его, как и все крестьянки, в зимнице, рядом с коровами. На третий день младенца передали повитухе, чтобы она отнесла его за три версты в приходской Ризположенский храм в Озерках, построенный на месте, где полвека назад стоял монастырь. По этой упраздненной обители окруженная с трех сторон дремучими лесами местность, в которой родился новокрещеный Маркиан, называлась Пустыней. Повитуха срезала с головы младенца несколько волосков, закатала их в свечной воск и бросила в купель. Шарик поплыл – это сулило долголетие.

Потом священник осторожно окунул Маркиана и передал его восприемникам. В метриках была сделана соответствующая запись (сгоревшая при пожаре Костромского архива в 1982 году). Младенца запеленали, отнесли в родительскую избу и положили в зыбку, а крестные и дожидавшаяся их мать сели за стол, на котором стояла водка и чугунок с кашей. Перед тем, как разложить кашу по плошкам, в нее кинули несколько монет, чтобы ребенок вырос богатым. Тем временем Маркиан Созонтов сын Марков тихо спал. Ни находившийся в отходе отец, ни мать, да и никто ничего не знал о будущем Тереме и о том, каких трудов будет стоить собрать историю его жизни по архивным крупицам.

Мы работали с костромскими и петербургскими источниками несколько лет, но о первых сорока годах жизни Маркиана Маркова (взрослым он именовался Мартьяном Сазоновым) удалось узнать немногое – это общее описания быта отходников Костромской губернии да питерские адреса Мартьяна и его родни. Впрочем, по чухломским метрическим книгам можно многое восстановить. Например, дата первой свадьбы Мартьяна – воскресенье, 14 января 1862 года – выпадает на зимний мясоед. Это традиционное время свадеб питерщиков. Шесть детей Сазонова были зачаты зимой и рождались осенью в Асташове. Значит, в 60-е –70-е Мартьян, как простой отходник, оставлял своих дома. Заметим, что в пору высокой детской смертности пятеро пережили младенчество, а это говорит об определенном достатке.

Пустынские старожилы рассказывают, что у Мартьяна была мебельная мастерская. Но ее регистрации мы не нашли. Младший брат Мартьяна Андрей владел столярными мастерскими , упомянутыми в справочнике «Весь Петербург». А его родственник Петр Осиев имел столярное дело, которое не оформлял, регулярно попадался на проверках и платил штрафы. Возможно, Мартьян был более осмотрителен или же работал с кем-то из родни на паях. Осиев был племянником Акилины, любимой сестры Сазонова – она была крестницей многих его детей и внуков. В Пустыни бытует легенда о том, что Акилина добыла для Мартьяна стартовый капитал. Якобы она работала в Петербурге в услужении у какого-то фабриканта. Когда тот умер, она забрала векселя на предъявителя, о которых никто из родственников покойника не знал, и передала их Мартьяну. Такая история характерна для деревенской мифологии о подрядчиках. Согласно ей, они богатели обманом или работой в царских дворцах, а зачастую и тем, и другим. Источников богатства Мартьяна мы никогда не узнаем. Впрочем, для России это скорее характерно, чем необычно. Так или иначе, в начале 1880-х дела Сазонова идут в гору. Он покупает в Петербурге двухэтажный дом №6 в 12-й роте Измайловского полка (современная 12-я Красноармейская) и перевозит из деревни семью. Мартьян с семейством занимает одну из квартир в  доме, а другие сдает землякам – ломовому извозчику, мебельщику и Петру Осиеву. В 1887 году Сазонов подает прошение о строительстве во дворе дома №6 прачечной.

В отличие от простых отходников, подрядчики жили в столице почти безвыездно, раз в год навещая деревню. Так было и с Мартьяном, пока он внезапно не вернулся. Вероятно, виной был сыпной тиф. По его распространению Россия занимала одно из первых мест в мире, наряду с Египтом и Мексикой. Болезнь не была спутницей неурожая и войн – в сытые и мирные 1892-94 годы тифом в империи болели 430 тысяч человек. Одной из жертв эпидемии стала жена Сазонова Анна Андреевна. Она скончалась в возрасте 52 лет в феврале 1894 года в родительском доме Мартьяна в Асташове. Мы не знаем точно, был ли Мартьян рядом или приехал на похороны. Но богатым вдовцом он оставался недолго. В ноябре того же года он обвенчался с красавицей Елизаветой Добровольской, дочерью заштатного дьякона пустынской Ильинской церкви. Она была младше на 31 год.

Читать дальше

В народном стиле

После свадьбы молодые, как можно предположить, отправились в Петербург, но вскоре вернулись обратно. Возможно, Елизавете Алексеевне не понравилась столица, или же ей было тяжело жить с сазоновским семейством – кроме младшей дочери Любы, с которой они были погодки, все дети Мартьяна были старше нее. Как бы то ни было, Сазонов и Добровольская решили обосноваться в родных местах – в собственном чухломском доме и в Асташове. Но старая отцовская изба не отвечала ни статусу, ни городским привычкам Мартьяна. Требовалось новое жилище.

По дому можно многое узнать о его хозяине, и наоборот, по человеку угадать, каким будет его дом. Деревенские дачи подрядчиков были прежде всего способом заявить об успехе. Но Мартьян особенно любил рисоваться. Ни о каком другом чухломском миллионщике не сохранилось таких легенд. Вот две истории о закладке его нового дома. Согласно первой, Мартьян собрал в Асташове своих петербургских друзей, пустил среди них цилиндр, попросил доверху наполнить его червонцами, а затем закопал их под одним из углов будущего Терема. По другой легенде он начал стройку с того, что выбрал в лесу огромную сосну и нанял 35 мужиков срубить ее и принести на своих плечах в Асташово. А чтобы носильщики не выдохлись, рядом с ними на лошади везли бочку пива и наливали усталым для бодрости. Судя по сохранившимся фотографиям, Сазонов любил одеваться в праздничное народное, и это тоже выделяло его среди других подрядчиков, которые предпочитали строгое городское. Словом, ему был нужен не просто богатый дом, а что-то способное удивить и подчеркнуть его фольклорную эксцентричность.

Неудивительно, что Мартьян остановился на проекте в «русском стиле», взяв за основу эскиз загородного дома, опубликованный почти за 20 лет до этого в периодически выходившем альбоме «Мотивы русской архитектуры». Чтобы объяснить, чем этот стиль приглянулся Сазонову, стоит сказать о нем пару слов. В России работы Виктора Гартмана и Ивана Ропета, постоянных авторов «Мотивов», относят к «псевдорусскому историзму». Приставка «псевдо» подчеркивает фантазийное начало архитектуры. Она не пытается воспроизвести народные или допетровские формы, но изобретает свои, заимствуя мотивы из книжных миниатюр, вышивок, головных уборов, одежды. Английское название стиля – «русское национальное возрождение» – ставит его в один ряд с современными ему течениями в европейском романтизме (чешское, болгарское и другие национальные возрождения). Эти течения способствовали самоидентификации и создавали национальные «бренды». Гартман и Ропет понимали «русское» как экзотическое. Их работы перенасыщены яркими полихромными деталями – кокошниками, полотенцами, петухами, необычными резными орнаментами. В 1870-90-е этот похожий на театральные декорации стиль стал визитной карточкой России на международных выставках.

На парижской Всемирной выставке 1878 года национальным российским павильоном была «Русская изба» Ропета. Она привела в восторг главного художественного критика тех лет В.В. Стасова: “Бесконечное разнообразие окон, пилястр, резных орнаментов, фантастических птиц, стоящих в ряд и держащих в лапе веточку, и разнообразных кокошников и кровель, наконец, повсюду богатая цветная резьба из узоров и цветов, широкие прелестные резные карнизы, висящие из-под кровель, словно богатые поднизи из бус на лбу у русской крестьянки, и полотенца, вывесившиеся из окон, словно передники сарафана”. Идеальное крестьянское жилище было декорировано киотом с образами, зеркалом с полотенцем и медным гребешком на шнурке, кроватью с пологом, русской печью с ухватом, кочергой и хлебной лопатой, горшками, плошками, лубочными картинками на стенах. Парижане были впечатлены ориентальностью увиденного. Архитектурный теоретик Эжен Виолле-ле-Дюк написал работу, в которой излагалась версия об индийских корнях русского искусства.

Из выставок фантазия о народном шагнула в русскую повседневность. Большинство опубликованных в «Мотивах» проектов были слишком вычурными, чтобы реализовываться целиком, но их отдельные элементы разбежались по загородным дачам, городским усадьбам и ярмарочным павильонам.  Однако к 1890-м «русский стиль» успел набить оскомину и воспринимался многими интеллигентными людьми как кич, то есть ровно то, чего желал для себя Сазонов. Из ропетовского эскиза 1877 года он позаимствовал башенку с необычным ободом на шпиле, увенчанную кокошником светелку с балконом и резной гребень на кровле. Эти яркие детали стали завершением чуть более спокойных фасадов в эклектичном стиле. Можно почти с уверенностью сказать, что сам Иван Ропет не имел отношения к переделке своей работы. Цитаты из его проектов слишком широко использовались в постройках конца XIX века, чтобы предположить участие автора даже в малой их части. Например, нам известна исчезнувшая подмосковная дача с такой же башенкой, как в Тереме.

Однако формы задуманного Сазоновым были слишком сложны, чтобы здание можно было построить, не прибегая к услугам профессионального архитектора или хотя бы инженера. Видимо, Мартьян заказал проект или эскиз в Петербурге, а реализовывал его самостоятельно, без надзора, на свое крестьянское усмотрение. Об этом говорит ряд особенностей. Например, в Тереме не было ванных комнат, которые в 1890-е были обязательны для любого городского особняка или богатой дачи. Вместо них хозяева использовали полухолодный нужник, пристроенный к переходу во флигель. Не было предусмотрено капитальной лестницы к башенке и светелке. Многотонные изразцовые печи поставили на деревянные перекрытия – традиционное решение для богатых чухломских изб, но не лучшая строительная практика.

Точная дата постройки Терема неизвестна, но можно предположить, что его строительство началось вскоре после свадьбы Мартьяна и Елизаветы, а закончилось в 1897 году, когда Сазонов назначил в своем петербургском доме управляющего и был избран пустынскими крестьянами полицейским десятским.

Читать дальше
group  copy

Мартьян вторым браком женится на Елизавете Добровольской

group  copy

Строительство дачи Сазоновых – Терема

group  copy

Сазонова избирают десятским

group  copy

Сазонов строит приходскую школу

Благотворители

Сазоновы жили на два дома. Кроме Терема, Мартьяну принадлежал одноэтажный особняк в Чухломе – дом 203 по Никольской (современная ул. Ленина, 30). Должность полицейского десятского требовала присутствия в деревне, поэтому в столице Сазоновы, если и бывали, то нечасто, а в 1907 году и вовсе продали свой петербургский дом.

Никольская – одна из центральных улиц уездного города. Соседями Сазоновых были городской голова Июдин, купеческая семья Голоушиных и другой успешный подрядчик – Иван Иванович Поляшов. Мартьяна и «Поляша» связывали соперничество и дружба.

Карьера Ивана Ивановича во многом схожа с мартьяновской. В отрочестве он начал ходить в отход. В 18 его женили родители. В его финансовом успехе так же есть непроясненные, а может быть, и сомнительные обстоятельства. Как и Сазонов, Поляшов овдовел на шестом десятке и женился на дочери духовного лица. В 1902 году он построил в родной деревне Погорелово тоже необыкновенный терем.

Однако его состояние и положение в обществе намного превосходили сазоновские. В Чухломском уезде Иван Иванович владел лесом, землей, двумя мельницами, лесопильным заводом и мелочными лавками. Круг общения Сазонова ограничивался другими отходниками и сельским духовенством. Поляшов водил знакомства в среде купцов и состоятельных, именитых горожан. Кроме того, он избирался волостным старшиной Введенской волости. Это была самая старшая должность в системе крестьянского самоуправления. А функция десятского, которую исполнял Сазонов, была, наоборот, самой низшей – десятских выбирали на тех же сходах, что и пастухов. Кроме того, Поляшов был известным в уезде благотворителем. В 1892 году он построил при своей приходской церкви в селе Дорок начальную школу, стал ее попечителем и тратил на ее содержание ежегодно до 105 р. собственных средств. За эти старания его наградили золотой медалью для ношения на шее на Владимирской ленте и званием личного почетного гражданина.

Мартьяна, видимо, сильно задевали эти награды. В 1904 году он построил приходскую школу при пустынской Ильинской церкви, где прежде служил дьяконом его тесть. Об этом в Костромских епархиальных ведомостях была опубликована заметка. Из нее мы знаем, что Сазонов «приобрел для школы прекрасной работы образ и два портрета Царя-Освободителя и ныне благополучно царствующего Государя Императора Николая Александровича», пошил ученикам «чистенькие костюмчики», устроил в честь открытия званый обед для инспекторов и духовенства и подал заявление о желании приурочить построенную школу к рождению цесаревича Алексея. После этого Мартьяна действительно рекомендовали к награде, но представили не к золотой, а серебряной медали «За усердие» на Станиславской ленте. Через год священник о. Владимир Назаров отмечал в своем рапорте, что «строитель Сазонов печалуется, так как за подобные жертвы» иные благотворители получали золотые медали.

Читать дальше

Красное колесо

1 августа 1914 года с изящного кованного балкона здания чухломского земства (балкон сохранился по сей день) толпе горожан, размахивавших национальными флагами, зачитали манифест о начале германской войны. За отсутствием фонарных столбов чухломичи в патриотическом раже лезли на водосточные трубы. Начало Великой, или Второй отечественной, как называли тогда будущую Первую мировую, мало отразилось на Мартьяне Созонтовиче. В последние перед войной годы он болел, стал грузен, плохо видел и мучался болями в груди. Из Чухломы в Терем он больше не выезжал, жил с женой и чахоточным сыном Иваном в своем доме на Никольской.

Детей от брака с Добровольской у Мартьяна не было. В мае 1913 года Иван скончался, а через три недели в городе случился страшный пожар – выгорел центр. Особняк Сазоновых не пострадал, но соседний с ними дом булочника Паршина сгорел полностью. От двойного удара – пожара и смерти сына – Сазонов окончательно сдал. Он умер от грудной жабы 9 сентября 1914 года и был похоронен на городском Казанском кладбище. Зимой 1942-43 годов надгробие Сазонова и другие чугунные памятники сдали на переплавку.

В России нужно жить долго, а умирать вовремя. Елизавета Алексеевна пережила мужа на 37 лет, а закадычный соперник Поляшов – на 22 года. За это время они хлебнули достаточно лиха, чтобы осознать, как повезло Мартьяну. Терем и особняк Сазоновых на Никольской были конфискованы в начале 1918 года. Елизавета переехала в бывший родительский дом при пустынской Ильинской церкви. Она жила в нем с братом-священником – их отец умер в том же 1914 году, что и Сазонов. Пособий им не платили; до закрытия храма брат с сестрой кормились церковными сборами, а впоследствии огородом и подсобным хозяйством. В покое их, впрочем, не оставляли – брат, как служитель культа, был лишен избирательных и гражданских прав, а его сыновья, тоже зачисленные в лишенцы, пытались в 1930 году изменить свою участь, публично отрекаясь от отца и затеяв с ним судебную тяжбу. После смерти брата Елизавета Алексеевна, как говорят, приживала.

Иван Иванович Поляшов потерял и свой терем, и дом на Никольской, и мельницы, и мелочные лавки, и лесопилку. Щедрый погореловский комбед выделил ему, жене Марии Николаевне и их шести детям (старшей дочери было 13, младшему – год) подсобное помещение площадью 10 кв. метров на первом этаже их бывшего дома. В других комнатах устроили крестьянское общежитие. 70-летний Поляшов успел даже поработать управляющим на собственной мельнице – новая власть развалила ее и была вынуждена прибегнуть к его услугам. Как и других состоятельных в прошлом крестьян, Поляшовых поразили в правах. В апреле 1930 года лишенка Мария Николаевна писала в прошении о пересмотре своего дела: «Я жила и работала личным трудом, так как со дня революции у моего мужа все отобрано, пришлось всех малолетних детей воспитывать лично самой». Ее ослепший муж умер в 1936 году в возрасте 86 лет. Согласно семейной легенде, в день похорон Марию Николаевну предупредили о грядущем аресте, и она бежала из Погорелова.

Читать дальше
group  copy

Смерть сына Ивана

group  copy

Смерть Мартьяна Сазонова

group  copy

Терем конфискован у вдовы

group  copy

Терем населяют разные учреждения

group  copy

Терем покидают из-за аварийного состояния

Закат Пустыни

После конфискации Терем в Асташове был опечатан и простоял бесхозным более 20 лет. Причин мы не знаем – это одна из маленьких тайн, которые предстоит разгадать. Остальные известные нам богатые дома использовались под жилье, школы, административные или хозяйственные помещения. За время, что Терем пустовал, жизнь в Пустыне изменилась не в лучшую сторону. Революция уничтожила частных заказчиков и подорвала экономику отхода. Бывшие строители вернулись из Петрограда, инвестировали сбережения в сельхозтехнику и занялись хозяйством.

Однако во второй половины 1920-х деревню снова теснят. Города начинают активно расти, а крестьян зажимают налогами. Начинается отток на советские стройки, и в Ленинград уезжают не на сезон, а навсегда. Коллективизация, добравшаяся в чухломские «медвежьи углы» с некоторым запозданием, только усилила бегство. Советской власти понадобилось несколько лет, чтобы остановить убыль крестьян – фактически заново закрепостить их административными мерами. Согласно изученными нами переписным листам, в конце 30-х годов до пятой части окрестных деревенских домов стояли пустые, их хозяева числились отбывшими в Ленинград. В Пустыне, которая исторически не привыкла к аграрному труду, усилия колхозников были максимально неэффективны. Система трудодней предполагала расчеты из денег за продажу зерна, оставшегося после обязательной сдачи государству. Пустынские колхозы нормы сдачи не выполняли, поэтому денег в них не платили. Местность жила натуральным хозяйством – после колхозных работ крестьяне трудились на своих приусадебных участках, с которых и кормили семью. Среди всеобщей нищеты хранились и передавались по наследству случайно уцелевшие вещи, следы былого достатка – у кого-то городское пальто, у других посеребренная упряжь, у третьих хромовые сапоги.

История вскрытия Терема заслуживает краткого изложения. В 1930-е годы местный сельсовет находился в деревне Юшино, в доме, конфискованном у зажиточных отходников. В военные годы сельсовет возглавила Татьяна Маркова. Здание в Юшине было ветхим и неудобным, но не это стало главной причиной, побудившей председательницу добиваться передачи сельсовету асташовского дома. По рассказам старожилов, Маркова обещала своему жениху – он работал в чухломском районном военкомате – сыграть свадьбу в бывшей гостиной Сазоновых. Ей было зачем стараться – шел 1943 год; ее суженый был одним из немногих мужчин, не мобилизованных на войну. Известна фамилия одного из уполномоченных, распечатывавших терем – Графов. О другом помнят только то, что он курил папиросы «Казбек». Однако в назначенный день жених на свадьбу не явился. Посыльный с лошадьми безрезультатно прождал его в уговоренном месте. Тогда Маркова задействовала пустынских старейшин. Их делегация прибыла к военкому и убедила его поставить подчиненного перед жестким выбором: ЗАГС или фронт. Под конвоем старейшин жених отправился в Терем. Свадьба прошла, как и было обещано, в парадной гостиной. Молодые прожили вместе два года. Вскоре после победы военкомовец от Марковой сбежал.

А Терем заняли советские и колхозные учреждения – сельсовет, правление колхоза (начиная с 1950-х – правление отделения совхоза), клуб, почта (выполнявшая также функции сберкассы), библиотека и фельдшерский пункт. Смерть Сталина и начатые Маленковым аграрные реформы принесли определенные улучшения. Местные колхозы реорганизовали в один крупный совхоз с центральной усадьбой в селе Введенское. Пустыня стала одним из трех отделений этого совхоза. Крестьянам стали платить зарплату. Появились первые надежные массового выпуска трактора. Началось капитальное строительство ферм и жилого фонда. Но Чухломский район по-прежнему оставался одним из самых глухих мест в области. Электричество провели в Пустыню лишь в 1967 году, а дорогу сюда дотянули только в конце 1980-х.

Оборотной стороной маленковских реформ было снятие части ограничений на перемещение крестьян. Многие из пустынских жителей восприняли это послабление как окно, которое, распахнувшись, может снова захлопнуться. Пятидесятые и шестидесятые стали эпохой почти поголовного отъезда. Ехали к родственникам, которым посчастливилось убежать в Ленинград до войны и пережить блокаду. Использовали квоту послевоенного заселения опустевшей северной столицы. Уезжали на стройки и уходили на срочную службу, получали в армии специальности и оставались работать по ним в городах. Население Пустыни, достигнув около 1926 года пика в 4000 жителей, к началу 1960-х упало до нескольких сотен и продолжало сокращаться. Брежневские укрупнения и ликвидация малых населенных пунктов были продиктованы реальностью обезлюдевшей местности. В начале 1970-х большинство оставшегося населения Пустыни переехало в центральную усадьбу отделения в селе Ильинское (в котором Сазонов построил в 1904 году школу). Здесь было выстроено новое здание сельсовета, а Терем, у которого отчаянно текла крыша, был полностью заброшен. Это произошло около 1973 года. Последние две жительницы Асташова покинули деревню в 1998 году. К этому времени обанкротившийся в начале 90-х совхоз не функционировал, фермы и капитальные здания разбирали сборщики лома, поля не обрабатывались и зарастали лесом. В 1990 году население Пустыни составляло полторы сотни жителей, а к 2000-у – несколько десятков человек. Сегодня тут проживает постоянно только один житель, из 34 деревень полностью заброшены 29.

Читать дальше

Возрождение

Реставрация Терема, прошедшая в 2010-2018 годах, не способна оживить Пустыню и вернуть ее уехавших жителей. Она и не преследовала таких целей. Задача нашего проекта – хранить наследие. Столетие, прошедшее с революции, было тяжелым испытанием для всех архитектурных памятников, но для деревянного зодчества – настоящей катастрофой. В XX-начале XXI века Россия потеряла большую часть деревянной городской застройки и подавляющее количество деревянных усадеб. Образцы дачного «русского стиля» или модерна становятся редкостью. А таких выдающихся объектов, как Терем, на всю страну насчитываются даже не сотни – десятки. Из сохранившихся многие перенесли советские ремонты или недобросовестные реставрации и утратили целостность интерьеров или внешнего вида.

Удаленность и заброшенность местности была для нас серьезным логистическим вызовом, но позволила избежать компромиссов, которые стали бы неизбежны, если бы реставрация осуществлялась в городе. Благодаря скрупулезному отношению к деталям и использованию концепции «живого музея» мы воссоздали не только исторический облик, но и атмосферу дореволюционной деревенской дачи. Мы рассчитываем, что создание в Тереме гостиницы и туристического центра поможет популяризации наследия и подведет под его сохранение экономическую базу.

Наконец (и это для нас важно!), наш проект — это капсула памяти. В ней – о питерщиках и их исчезнувшей культуре, причудливой смеси деревенского и городского. О хватких и амбициозных крестьянских дельцах, которые, не случись революции, могли бы стать важной частью альтернативной русской истории. О незнаменитой местности, носившей среди своих жителей не отмеченное на географических картах название Пустыня. Из летописей таких местностей складывается история нашей огромной страны.

Читать дальше
layers

Начинается реставрация Терема

layers

Открытие музея и гостиницы